le dade county florida public records how to search person by email id atlanta ga public records site us senate office of public records us census records government cedar rapids iowa public records

В Библиотеку →  

 

 

 ... 52 53 54 55 56 ... 

 

Змеиная символика причастия объясняется тожественностью героя со змеей: бог погребен в матери; мист воспринимает его как плод поля, как пищу от матери, и в то же время как напиток бессмертия, или же он совокупляется с мистом как змея. Все эти символы изображают освобождение либидо, возвращение ее из кровосмесительных уз, благодаря чему возникает новая жизнь. Освобождение совершается при символах, изображающих деятельность кровосмесительного желания. Тут является уместным сказать несколько слов о психоанализе, как лечебном методе; ибо на практике в анализе дело обыкновенно прежде всего состоит в том, чтобы найти вновь либидо, ускользнувшую из сознания. (С либидо происходит часто то же, что с рыбой Моисея в магометанской легенде: она иногда "диковинным путем отправляется в море".) Фрейд в значительной своей работе "О динамике перенесения" буквально говорит следующее: "либидо перешла в возвратное устремление и вновь оживила детские imagines".

Мифологически -это можно было бы выразить так, что солнце проглочено ночным змеем, клад скрыт и охраняется драконом: замена новейшего способа приспособления способом детским, выраженным соответствующими невротическими симптомами. Фрейд продолжает: "За нею следует аналитический метод лечения, с целью вновь отыскать ее (либидо) и вновь сделать доступной сознанию, подчинив ее наконец реальности. Лишь только аналитические изыскания натолкнутся на скрытую в тайниках либидо - непременно загорится борьба; ибо все силы, вызвавшие это ее возвратное устремление, превратятся в сопротивление аналитической работе, дабы удержать либидо в этом состоянии".

Мифологически это можно выразить следующим образом: герой ищет потерянное солнце, огонь, девственную жертву или клад, и борется (типичная борьба) с драконом-либидо, которая находится в состоянии противления. Психоанализ согласно этому сравнению приводит в движение некий отдел жизненного процесса, фундаментальная же важность последнего дает правильное понятие о значении самого психоанализа.

После того, как Зигфрид убил дракона, он встречает отца-Вотана, которого мучают мрачные заботы, ибо праматерь-Эрда подложила на его путь змею, чтобы лишить силы его солнце. Он говорит Эрде:

Странник: "Обладая исконной мудростью, ты некогда впустила шип заботы в смелое сердце Вотана. Твое знание наполняет его страхом постыдной гибели от врага. Боязнь подкосила его мужество. Если ты - мудрейшая в мире жена, то скажи же мне теперь: как победит бог заботу?"

Э р д а: "Ты - не то, чем ты себя называешь!"

Это тот же древний мотив, с которым мы встречаемся и у Вагнера. Мать ядовитым уколом отняла радость жизни у сына, солнце-бога, и похищает у него соединенную с именем его власть. Изида требует имя бога, Эрда говорит: "Ты - не то, чем ты себя называешь". Но странник нашел средство превозмочь смертоносное колдовство матери, страх смерти:

"Меня не мучает более страх конца богов с тех пор, как этого хочет мое желание. Сладчайшему Вельзунгу я теперь оставляю мое наследство. Вечно-юному восторженно уступает место бог."

В этих мудрых словах действительно заключена спасительная мысль: не мать подкладывает на нашу дорогу ядовитую змею, a либидо наша сама стремится совершить весь путь солнца, подняться от утра к полудню и, перейдя за полдень, склониться к вечеру, не в разладе внутреннем, а сознательно желая и спуска, и конца. Вопрос этот занимал важное место и в античном мифе о солнце. Во-первых, бросается в глаза, что оба героя, убивающие львов, и Геракл, и Самсон, в бою безоружны. Лев - символ наиболее сильной солнечной жары; астрономически он называется Domicilium solis.

У Ницше Заратустра поучает:

"Восхваляю вам мою смерть, свободную смерть, наступающую потому, что я этого желаю.

Когда же мне пожелать ее?

Имеющий цель и наследника желает смерть и в ту минуту, как она нужна для этой цели и для его наследника.

И величайшим полднем будет тот момент, когда человек, стоя на середине своего пути, между человеком и сверхчеловеком, чествует путь свой к вечеру как высочайшую свою надежду - ибо путь этот ведет к новому утру.

Тогда спускающийся благословит самого себя, радуясь, что он преходящий; и солнце познания его будет стоять на полудне."

Зигфрид превозмогает отца-Вотана и овладевает Брюнгильдой. Прежде всего он замечает ее коня, потом принимает ее за вооруженного мужчину. Он разрезает панцирь спящей (символически преодолевает ее). Увидав, что она женщина, его охватывает страх:

"Ум мой мутится, голова кружится! Кого мне призвать на помощь как спасителя? Мать моя, мать! Вспомни обо мне!

Это ли - страх? О, мать моя! И это - твое храброе дитя! Спящая жена научила его страху! Проснись, проснись, священная жена! -

Так я выпью жизнь со сладчайших уст, хотя бы мне и пришлось потом умереть!"

В следующем за этим дуэте призывается мать:

"О, слава матери, родившей меня" и т. д.

Особенно замечательно признание Брюнгильды:

"Когда бы ты знал, о радость мира, как я всегда любила тебя! Ты был моей сокровенной мыслью, ты был моей заботой. Тебя, нежного, я питала до твоего зачатия. До твоего рождения защищал тебя мой щит."

Это место драмы ясно указывает на предсуществование героя и Брюнгильды, его матери-жены.

Зигфрид подтверждает это словами:

".Так мать моя не умерла? Она, милая, лишь спала?"

Брюнгильда объясняет герою imago матери, символ умирающей и стремящейся к воскресению либидо, как собственное его хотение:

"Я превращаюсь в тебя самого, когда ты любишь меня блаженную."

Следующими словами она возвещает великую тайну вновь вошедшего в мать, для возрождения, Логоса:

"О Зигфрид, Зигфрид! Побеждающий свет! Тебя я всегда любила! Ибо во мне одной затлелась мысль Вотана!

Мысль, которую я никогда не могла высказать! Которую я не думала, а лишь чувствовала; за которую я сражалась и боролась, о которой я спорила. Из-за нее я противилась и тому, в ком она возникла. Мысль эту я искупила, за нее меня связали наказанием, за то, что я не думала ее, а лишь ощущала! Ибо мысль эта - о, если бы ты мог разрешить ее! Была ли она для меня лишь любовью к тебе?"

Следующие за этим эротические сравнения ясно указывают на мотив возрождения.

Зигфрид: "Дивные воды волнуются предо мною. Всеми своими чувствами я ощущаю лишь ее, блаженную, зыблющуюся волну. Она отразила мое изображение, а теперь я сам горю желанием освежить в волнах сжигающий меня жар. Сам я, как есть, брошусь в поток 132 - о, если бы блаженно поглотили меня его волны" и т. д.

Тут вполне развит мотив окунуться в материнской воде возрождения (крещение). В следующих словах Брюнгильды, жены-коня, уводящей мертвых в потустороннюю страну - находим намек на страшную мать-imago, мать героев, которых она научает страху:

"Страшишься ли ты, Зигфрид - не страшишься ли ты дико неистовствующей жены?"

Оргиастическое: "Убивай умирая" звучит в следующих словах Брюнгильды:

"Погибнем смеясь, смеясь уничтожимся."

То же полное глубокого смысла противоположение находим в словах:

"Сияющая любовь, смеющаяся смерть."

Дальнейшая судьба Зигфрида - судьба инвикта (непобедимого солнца): копье мрачного, одноглазого Гагена попадает в чувствительное место Зигфрида. Превратившееся в бога смерти старое солнце, одноглазый Вотан убивает сына; и снова подымается солнце, вечно обновляясь. Движение непобедимого солнца указало этой мистерии человеческой жизни на прекрасные непреходящие символы; оно утолило жажду жизни смертных, утешая их обещанием исполнения всех вечных желаний.

 

 ... 52 53 54 55 56 ... 

 

 психология психоанализ психотерапия