В Библиотеку →  

 

 

1 2

 

Проблемы, о которых здесь идет речь, в области так называемой "малой" психотерапии не встают- им можно. обойтись внушением, добрым советом, правильным разъяснением. Неврозы же или пограничные состояния у сложных и умных людей требуют того, что называют "большой" психотерапией - диалектической процедуры. Чтобы провести ее успешно, нужно элиминировать не только субъективные, но и мировоззренческие предубеждения. Нельзя лечить мусульманина, руководствуясь христианской предвзятостью, парса-огнепоклонника, еврейской ортодоксальностью или христианина, с точки зрения языческой античной философии, не протаскивая при этом контрабандой чужеродного тела, которое может стать очень опасным. Конечно, такие вещи делаются постоянно и не всегда плохи, но это эксперимент, легитимность которого кажется сомнительной. Я считаю, что консервативное лечение полезнее. Не следует разрушать ценности, которые не показали себя вредными. Замена христианского мировоззрения материалистическим представляется мне столь же ошибочной, как и старания разрушить материалистические убеждения- Все это задачи для миссионера, но не для врача.

Многие терапевты, в отличие от меня, придерживаются мнения, что в терапевтическом процессе мировоззренческим проблемам вообще нет места. Они полагают, что этиологические факторы являются лишь частью личной психологии. Но если мы рассмотрим эти факторы несколько внимательнее, то сложится совершенно иная картина. Возьмем, к примеру, сексуальный инстинкт, который играет столь большую роль во фрейдовской теории. Этот инстинкт, как и вообще любой другой, не является личным приобретением, но всеобщей и объективной данностью, не имеющей ничего общего с нашими личными желаниями, волей, мнениями и решениями. Это безличная сила, с которой мы пытаемся разобраться посредством объективных и мировоззренческих суждений. Из этих последних лишь субъективные предпосылки (да и то лишь отчасти) относятся к личной сфере; мировоззренческие же большей частью заимствуются из общей традиции и влияния окружения, и лишь изредка их сознательно выбирают и лично конструируют. Я обнаруживаю себя сформированным как внешними и объективными социальными влияниями, так и внутренними, Поначалу бессознательными данностями, которые я назвал просто "субъективным фактором". Один человек основывается главным образом на социальных отношениях (экстравертированная установка), другой (интровертированная установка) - на субъективном факторе. Первый по большей части вообще не отдает себе отчета в своей субъективности, считает ее неважной, даже боится ее. Второй не выказывает интереса к социальным отношениям, охотно пренебрегает ими, воспринимая как нечто обременительное и внушающее страх. Одному главным, нормальным и желанным представляется мир отношений, для другого важнее внутренние выводы, согласие с самим собой.

При анализе личности у экстраверта оказывается, что он покупает свою включенность в мир отношений ценой бессознательного самовосприятия или иллюзий о самом себе; интроверт же при самореализации наивно совершает в социуме грубейшие ошибки и абсурдные бестактности. Обе эти типичные позиции - не говоря о физиологических темпераментах, описанных Кречмером, показывают, как мало можно мерить людей и их неврозы меркой одной теории.

Как правило, субъективные предпосылки неизвестны пациенту. К сожалению, нередко и врачу, что заставляет его забывать старую истину: quod licet Jovl, поп. licet hovi - что хорошо для одного, вредно для другого, и потому не стоит открывать двери там, где их надо закрыть, и наоборот. Как пациент оказывается жертвой субъективных предпосылок, так и клиническая теория, хоть и в меньшей мере, поскольку она родилась из сравнения многих конкретных случаев и потому отторгла слишком индивидуальные варианты. Однако это лишь в ограниченной степени относится к личным предубеждениям ее создателя. Конечно, в ходе сравнительной работы это несколько сглаживается, но все же придает врачебной деятельности известную окраску и устанавливает определенные границы. В зависимости от этого тот или другой инстинкт, то или другое понятие становятся пределом и, следовательно, кажущимся принципом, означающим конец исследования. Внутри этих рамок возможно верное наблюдение и (в меру субъективных предпосылок) логическое истолкование, как это, несомненно, было и у Фрейда, и у Адлера. И все же - или как раз поэтому - в итоге складываются различные и prima vista почти несовместимые представления. Причина, как нетрудно заметить, заключена в субъективном предубеждении, накапливающем подходящее и отвергающем противное.

Такое развитие вовсе не редкость, а как раз правило в. истории науки. Тот, кто упрекает современную медицинскую психологию в том, что она не может договориться даже о собственных теориях, - забывает, что ни одна наука не оставалась живой без разброса мнений и точек зрения. Подобные несоответствия образуют исходный момент для новых вопросов. Так это случилось и здесь- Решением дилеммы Фрейд-Адлер стало признание различных подходов, каждый из которых делает акцент на определенном аспекте проблемы.

Отсюда вытекает множество возможностей для дальнейших исследований. Прежде всего интересна проблема априорных типов установок и лежащих в их основе функций. В этой области работают тест Роршаха, гештальтпсихология и другие попытки выявления различий, Другая, столь же важная задача - исследование мировоззренческих, факторов, которые обладают решающим значением для выбора и принятия решений. Они играют роль не только в этиологии неврозов, но и при интерпретации результатов анализа. Фрейд и сам постоянно подчеркивал функцию моральной "цензуры" как одну из причин вытеснения и был вынужден представить религию как невротический фактор, поддерживающий инфантильные влечения и комплексы. Мировоззренческие предпосылки претендуют и на решающее участие в "сублимации"; другими словами, именно основанные на мировоззренческих факторах ценностные категории должны интегрировать выявленные анализом бессознательные тенденции в жизненный план пациента, то поддерживая, то тормозя их. Исследование таких мировоззренческих факторов имеет большое значение не только для этиологии, но и, что гораздо важнее, для терапии и необходимой реинтеграции личности, как подтвердил в своих поздних работах сам Фрейд. Важной частью этой предпосылки является фрейдовское понятие "супер-эго" суммы всех сознательных коллективных убеждений и ценностей, представляющих собой (как Тора для ортодоксального иудея) стоящую над Я консолидированную психическую систему, из которой исходят конфликтогенные воздействия.

Наряду с этим Фрейд также заметил, что бессознательное иногда порождает образы, которые иначе чем архаическими назвать нельзя. Они встречаются преимущественно в сновидениях и фантазиях. Он занимался "историческим" толкованием или амплификацией таких символов например, мотива двух матерей в сновидении Леонардо да Винчи.

Известно, что так называемое супер-эго соответствует понятию "коллективные представления", предложенному Леви-Брюлем при изучении психологии примитивных обществ. Это основанные на мифологических первообразах универсальные представления и ценностные категории, регулирующие психическую и социальную жизнь примитивных народов так же, как наши нравственные убеждения, взгляды и этические ценности являются основой для воспитания и мировоззрения. Они автоматически вмешиваются во все наши акты выбора и принятия решений, равно как и в формирование любых представлений. Поэтому мы почти всегда можем указать причины своих действий, решений и суждений. Невротические, патогенные действия и выводы обычно конфликтуют с этими предпосылками. Тот, кто не испытывает от них неудобств, так же хорошо интегрирован в наше общество, как первобытный человек, беспрекословно слушающийся племенных учений.

Существует индивидуальная предрасположенность (в чем бы она ни состояла) не соблюдать каноны коллективных идей и конфликтовать из-за этого не только с социумом, но и с самим собой, поскольку супер-эго является атрибутом личности. В этом случае индивид становится невротичным, наступает диссоциация личности, которая при психопатической основе может привести к ее полному расщеплению (шизофрении). Этот гипотетический случай представляет собой модель невроза личности, лечение которого требует аналитических интерпретаций, устраняющих неверные субъективные заключения и решения. После коррекции искаженной установки пациент способен вновь интегрироваться в социум. Его болезнь была всего лишь продуктом врожденной или приобретенной "слабости". Было бы глубокой ошибкой в подобном случае пытаться что-то изменить в общей предпосылке, коллективных представлениях.

Бессознательное, как ему и положено, порождает компенсирующие символы, которые должны заменить рухнувшие мосты, но могут сделать это только с помощью сознания. Чтобы бессознательные символы были действенными, сознание должно их "понять", т.е. ассимилировать и интегрировать. Загадочный сон остается просто событием, понимание делает его переживанием.

Поэтому я считал своей главной задачей изучение форм бессознательного, дабы научиться понимать его язык. Но так как, с одной стороны, мировоззрение есть важнейший исторический фактор, а с другой бессознательная символика связана с архаичными функциями психики, то при этом необходимо охватить большой исторический материал, а не только собрать и обработать эмпирические наблюдения.

Практическая необходимость глубокого понимания продуктов бессознательного очевидна. При этом я продолжаю направление, заданное Фрейдом, пытаясь, правда, избежать предвзятых метафизических мнений. Вместо этого я стараюсь придерживаться непосредственного опыта и не заниматься метафизическими спорами. Я не считаю себя стоящим "над" или "по ту сторону" психики и судить о ней с некоей трансцендентальной архимедовой точки. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь внутри психе и не могу ничего другого, кроме как описывать то, что в ней есть. Например, исследуя мир сказок, трудно отделаться от впечатления, что их герои часто повторяются, хоть и в различных одеяниях. Из такого сравнения складывается то, что фольклористика называет изучением мотивов. Точно так же психология бессознательного поступает с образами сновидений, фантазий и бреда. В этой общей для психологии и мифологии области есть устойчивые мотивы, то есть типичные образы, корни которых можно проследить далеко в первобытную историю.

Как мне кажется, они относятся к структуре человеческого бессознательного - иначе я не могу объяснить их универсальную и идентичную природу - будет ли Спасителем рыба, заяц, агнец, змея или человек. Это одна и та же фигура в разнообразных личинах. Из обширного опыта такого рода я сделал вывод, что самое индивидуальное в человеке - пожалуй, сознание, в отличие от которого тень - некий поверхностный слой бессознательного - уже менее уникальна, ибо человек отличается от себе подобных скорее добродетелями, чем пороками. Само же бессознательное в его основной и наиболее значимой форме может считаться коллективным, самотождественным феноменом, образуя некое примечательное единство, природа которого пока покрыта тьмой. К тому же сейчас появилась еще и парапсихология, объект изучения которой составляют явления, непосредственно связанные с бессознательным, К ним относятся, прежде всего, экстрасенсорные феномены, которые медицинская психология не должна игнорировать. Если эти феномены что-то доказывают, то прежде всего некую психическую относительность пространства и времени, проливающую свет на единство коллективного бессознательного. На сегодняшний день несомненно установлены лишь две группы фактов: соответствие между индивидуальной и мифологической символикой и экстрасенсорным восприятием. Толкование этих феноменов - дело будущего.

 

1 2

 

 психология психоанализ психотерапия

http://proyunadesign.ru/ студия дизайна интерьера шалагиной кристины хабаровск.