В Библиотеку →  

 

 

1 2

 

С другой стороны, "содержащий", то есть тот, кто в соответствии со своей склонностью к диссоциации имеет особую потребность унифицировать себя в безраздельной любви к другому, будет в этой попытке, которая, естественно, очень трудна для него, оставлен далеко позади более простой личностью. Ища в последней все те тонкости и сложности, которые служили бы дополнением и соответствовали бы его собственным граням, он нарушает простоту другого. Поскольку простота в обычных условиях всегда имеет преимущество перед сложностью, то очень скоро ему придется отказаться от своих попыток вызвать топкие и сложные реакции у более простой натуры. И довольно скоро его партнер, ожидающий от него в соответствии со своей более простой натурой простых реакций, причинит ему уйму хлопот тем, что констеллирует его сложности своим постоянным настойчивым требованием простых ответов. Волей-неволей он должен будет уйти в себя перед убедительной силой простоты. Любое умственное усилие, как и сам но себе сознательный процесс, требует от обыкновенного человека такою большого напряжения, что он неизменно предпочитает простоту, даже если это неправда. А когда простота оказывается хотя бы наполовину правдой, она тут же становится для него абсолютной истиной. Простая натура действует на сложную словно чересчур маленькая комната, которая не дает последней достаточно простора. С другой стороны, сложная натура предоставляет простой слишком мною комнат с избытком пространства, так что последняя никогда не знает, где она в действительности помещается. Поэтому совершенно естественным образом происходит так, что более сложная натура содержит в себе более простую. Первая не может быть поглощена последней, но окружает ее, не будучи, однако, окруженной сама. Кроме того, поскольку более сложная натура, возможно, имеет большую потребность быть "содержимой", чем простая, она ощущает себя вне брака и, соответственно, всегда играет сомнительную роль. Чем крепче "содержимый" держится за партнера, тем больше "содержащий" чувствует себя исключенным из взаимоотношения. "Содержимый" протискивается во взаимоотношение благодаря своей ценности (clinging), и чем сильнее он пробивается в него, тем меньше способен ответить на это "содержащий". Поэтому последний имеет склонность "смотреть, на сторону", сначала, несомненно, бессознательно. Но с наступлением среднего возраста в нем пробуждается более настойчивое стремление к тому единству и неделимости (undividedness), которые особенно необходимы "содержимому" и силу его диссоциированной натуры. В этой фазе обычно и происходят события, доводящие конфликт до конца. "Содержащий" начинает сознавать, что стремится к полноте, ищет "вместимости" и нераздельности, которых ему всегда недоставало. Для "содержимого" это лишь еще одно подтверждение всегда болезненно переживаемой ненадежности "содержащего"; он обнаруживает, что в комнатах, которые вроде бы принадлежали ему, живут и другие, нежеланные гости. Надежда на определенность исчезает, и эта обманутая надежда толкает "содержимого" к самому себе, если, конечно, отчаянными усилиями он не сможет принудить своего партнера сдаться и не преуспеет в вымогании признания, что его стремление к единству было не более чем детской или болезненной фантазией. Когда эта тактика не приносит успеха, то смирение со своей неудачей может оказаться подлинным благом, заставляя "содержимого" признать, что надежность, которую он отчаянно искал в другом, можно найти в себе самом. Таким образом он обретает себя и открывает и своей простой натуре все те сложности, которые тщетно искал и ней "содержащий".

Если "содержащий" не теряет самообладания перед лицом того, что мы обыкновенно называем "супружеской неверностью", но упорно продолжает верить во внутреннее оправдание своего стремления к единству, ему придется на некоторое время примириться с собственной раздробленностью. Диссоциация исцеляется не путем отщепления, а путем более полной дезинтеграции. Все силы, стремящиеся к единству, всякое здоровое эгоистическое желание будет сопротивляться дезинтеграции, и благодаря этому он осознает возможность внутренней интеграции, которую прежде всегда искал за пределами себя. И тогда "содержащий" обретет вознаграждение в виде "неразделенного Я".

Вот что весьма часто происходит в полдень жизни, и таким способом наша удивительная человеческая природа осуществляет переход из червой половины жизни во вторую. Этот метаморфоз представляет собой переход от состояния, к котором человек является лишь орудием инстинктивной природы, к другому состоянию, где он больше не является чьим-то орудием, но становится самим собой: происходит преобразование природы в культуру, инстинкта в дух.

В общем, следует остерегаться прерывать это необходимое развитие путем моральною насилия, ибо любая попытка создать духовную позицию (attitude) посредством отщепления и подавления инстинктов представляет собой подделку. Нет ничего более отвратительного, чем втайне похотливая духовность; она столь же неприятна, как и грубая чувственность. Однако такой переход требует длительного времени, и подавляющее большинство людей застревает на первых этапах пути. Если бы мы только могли, подобно дикарям, предоставить бессознательному присматривать затем полезным психологическим развитием, которое брак влечет за собой, то эти преобразования могли бы совершаться более полно и без излишних трений. Поэтому среди так называемых "примитивов" часто встречаются одухотворенные личности, сразу же внушающие к себе глубокое почтение, которое обычно испытываешь к совершенно зрелым плодам ничем не замутненной судьбы. Я утверждаю это, опираясь на собственный опыт. Но где среди современных европейцев можно отыскать людей, не искалеченных моральным насилием? У нас еще до сих пор достает варварства, чтобы верить и в аскетизм, и в его противоположность. Но колесо истории нельзя повернуть вспять. Мы можем лишь стремиться к такой позиции (attitude), которая позволит нам пережить нашу судьбу так безмятежно, как того требует содержащийся в нас первобытный язычник. Только при этом условии мы можем быть уверены, что не извратим духовность в чувственность, и наоборот, ибо должно жить и то и другое, одно, черпая жизнь в другом.

Описанное здесь вкратце превращение составляет самое существо психологического взаимоотношения супругов. Многое можно было бы сказать об иллюзиях, служащих целям природы и вызывающих типичные для середины жизни превращения. Особая гармония, характеризующая брак на протяжении первой половины жизни (при условии успешного приспособления супругов друг к другу), основывается в значительной степени на проекции определенных архетипических образов, как это ясно показывает критическая фаза брака.

Каждый мужчина носит в себе вечный образ женщины, причем не какой-то конкретной женщины, но женщины вообще, хотя сам по себе такой женский образ является определенным. Этот образ является принципиально бессознательным, наследственным фактором изначальной природы, запечатленным и живой органической системе мужчины, отпечатком или "архетипом" всего опыта предков в отношении женщины, хранилищем, так сказать, всех впечатлений, когда-либо производимых женщиной, короче, является врожденной системой психической адаптации. Даже если бы женщин не существовало на данный момент, то исходя из этого бессознательного образа всегда можно было бы указать, какой должна была бы быть женщина в психическом отношении. То же самое верно и для женщины: она также имеет свой врожденный образ мужчины. Впрочем, как показывает опыт, точнее было бы говорить образ мужчин, тогда как у мужчины это, скорее, определенный образ женщины. Поскольку этот образ бессознателен, он всегда бессознательно проецируется на фигуру любимого человека и выступает одной из главных причин страстного притяжения или отталкивания. Я назвал этот образ "анимой", и нахожу схоластический вопрос "Habel mulier animam?" (Есть ли у женщины душа?"(лат.)) особенно интересным, поскольку с моей точки зрения это разумный вопрос, хотя бы потому, что эти подозрения, кажется, оправдываются. У женщины нет анимы, нет души (no soul), но у нее есть анимус. Анима носит эротический, эмоциональный характер, анимус же наделен рационализирующим характером. Отсюда большая часть того, что мужчины говорят о женском эротизме и, особенно, об эмоциональной жизни женщины, производно от их проекции собственной анимы и потому извращено. С другой стороны, заставляющие по меньшей мере удивляться предположения и фантазии женщин о мужчинах ведут свое происхождение от активности анимуса, создающего неисчерпаемый запас нелогичных аргументов и ложных объяснений. И анима, и анимус характеризуются необычайной многосторонностью. В браке именно "содержимый" всегда проецирует этот образ на "содержащего", тогда как последнему лишь отчасти удается спроецировать соответствующий бессознательный образ на своего партнера. Чем однообразнее и проще этот партнер, тем менее полной будет проекция. В таком случае этот весьма пленительный образ как бы повисает в воздухе, так сказать, в ожидании, что его наполнит живой человек. Существуют определенные типы женщин, словно природой созданных для того, чтобы притягивать проекции анимы, и действительно, едва ли можно не упомянуть о выраженном "аниматипе". Так называемый "загадочный" (букв. "сфинксоподобный". - А. А.) характер составляет обязательную часть психологической экипировки этого типа наряду с уклончивостью и интригующей неуловимостью, - и речь здесь идет, конечно, не о том расплывчатом, неопределенном пятне, которое ничего не выражает, а о той неопределенности, что выглядит полной обещаний, подобно говорящему молчанию Моны Лизы. Женщина этого типа стара и молода, мать и дочь, обладает более чем сомнительным целомудрием, но по-детски невинна и, к тому же, наделена той наивной хитростью, которая так обезоруживает мужчин. Не каждый по-настоящему умный мужчина может быть анимусом, ибо анимус должен быть мастером не столько на блестящие идеи, сколько на прекрасные слова - слова, на вид полные значения и имеющие целью оставить многое несказанным. Он должен также принадлежать к классу "непонятых" или, в каком-то смысле, не ладить со своим окружением, с тем чтобы в его образ могла вкрасться идея самопожертвования. Он должен быть героем с несколько подпорченной репутацией, человеком с возможностями, о котором не скажешь, что проекция анимуса не может открыть истинного героя задолго до того, как он стал заметен для вялого ума человека "средних способностей".

Для мужчины, равно как и для женщины, если они оказываются "содержащими", наполнение этого образа означает чреватый последствиями субъективный опыт, ибо он содержит в себе возможность посчитать собственную сложность удовлетворенной соответствующим разнообразием. Кажется, что открываются широкие перспективы, которые дают ощущение собственной объемности и вместимости. Я намеренно говорю "кажется", потому что это чувство может оказаться лживым. Так же как проекция анимуса женщины зачастую способна отыскать действительно незаурядного мужчину, не распознанного массой, и даже может помочь ему достичь своего истинного предназначения, оказывая моральную поддержку, так и мужчина способен сотворить себе femme inspiratrice (Жену-вдохновительницу (фр.).) благодаря проекции своей анимы. Однако, чаще это оказывается иллюзией с разрушительными последствиями, провалом, вызванным недостаточной верой. Пессимистам я бы сказал, что эти изначальные психические образы обладают исключительным позитивным значением, но должен предостеречь оптимистов против ослепляющих фантазий и возможности самых абсурдных заблуждений.

Ни в коем случае не следует принимать эту проекцию за индивидуальное и сознательное взаимоотношение. На своих начальных этапах она весьма далека от него, ибо такая проекция создаст компульсивную зависимость на бессознательных, хотя и не биологических мотивах. "Она" ("She") Райдера Хаггарда лает представление о том странном мире идей, который кроется за проекцией анимы. В сущности, это духовные содержания, зачастую сокрытые под эротической маской, очевидные фрагменты первобытной мифологической ментальности, состоящей из архетипов, которые в совокупности и составляют коллективное бессознательное. Соответственно этому, такое взаимоотношение по сути своей коллективно, а не индивидуально. (Бенуа, который создал в "Атлантиде" фантастическую фигуру, даже в деталях похожую на "She", отрицает заимствование у Райдера Хаггарда.)

Если такая проекция привязывает одного из супругов к другому, коллективное духовное взаимоотношение вступает в конфликт с коллективным биологическим взаимоотношением и вызывает в "содержащем" уже описанное мною выше разделение, или дезинтеграцию. Если он умеет справляться с трудностями, то через этот самый конфликт, он обретет себя. В данном случае как раз проекция, хотя опасность заключена именно в ней, помогла ему перейти от коллективного к индивидуальному взаимоотношению. Это равнозначно полному сознательному осуществлению того взаимоотношения, которое влечет за собой брак. Поскольку цель этого сообщения - обсуждение психологии брака, то мы не можем здесь касаться психологии проекции. Достаточно будет упомянуть ее как факт.

Едва ли можно рассматривать психологическое взаимоотношение в браке, не упоминая о природе его критических переходных периодов, даже рискуя быть неправильно понятым. Как известно, человек совершенно не способен понять в психологическом отношении того, что не пережил сам. Но данное обстоятельство никогда и никого не предохраняет от убежденности в том, будто его собственное суждение является единственно правильным и компетентным. Этот обескураживающий факт следствие неизбежной переоценки моментального содержания сознания, ибо без такой концентрации внимания человек вовсе не смог бы что-то сознавать. Потому-то каждый период жизни имеет спою собственную психологическую правду, и это в равной мере относится к каждой стадии психологического развития. Есть даже стадии, которые достигаются лишь. немногими, это вопрос расы, семьи, воспитания (включая образование), одаренности и увлечения. Природа аристократична. Средний человек это фикция, хотя определенные, имеющие силу для всех законы, конечно, существуют. Психическая жизнь есть развитие, которое легко может быть задержано на самых нижних уровнях. Дело обстоит так, как если бы каждый индивидуум имел свой удельный вес, в соответствии и с которым он либо поднимается, либо опускается до уровня, где достигает своего предела. В соответствии с этим будут определяться его взгляды и убеждения. В таком случае не. приходится удивляться, что подавляющее большинство браков достигает своего верхнего психологического предела в осуществлении биологической цели без ущерба духовному или моральному здоровью. Относительно немногие впадают в состояние более глубокой дисгармонии с собой. Там, где велико внешнее давление, конфликт не может достигнуть драматического напряжения из-за явного недостатка энергии. Однако, психологическая ненадежность возрастает пропорционально социальной охране Брака, сначала бессознательно, вызывая неврозы, а затем начинает сознаваться, принося с собой ссоры, раздельное жительство супругов, разводы и прочие супружеские беспорядки. На еще более высоких уровнях можно разглядеть новые возможности психологического развития, которые затрагивают сферу религии, где критическое суждение теряет силу.

Прогрессивное развитие может быть навсегда задержано на одном из этих уровней, при полном отсутствии сознания того, что оно могло бы быть продолжено до следующей стадии и дальше. Как правило, переход на следующую стадию преграждается сильнейшими предрассудками и суеверными страхами. Такое положение дел, однако, в высшей степени целесообразно, так как человек, волею случая принужденный жить на слишком высоком для себя уровне, глупеет и становится опасным.

Природа не только аристократична, она еще и эзотерична. И все же человека с головой это не заставит хранить в тайне то, что ему известно, ибо, по крайней мере, одно он понимает даже слишком хорошо: тайну душевного развития невозможно выдать при всем желании, просто потому, что развитие есть вопрос, собственных возможностей (capacity) каждого конкретного человека.

 

1 2

 

 психология психоанализ психотерапия