В Библиотеку →  

 

 

 ... 4 5 6 7 8 ... 

 

Все это в целом - не сон, но эквивалентная сну онанистическая фантазия. То, что он заставляет делать мать, служит, по видимому, для его собственного оправдания: раз мама показывает Wiwimacher, можно и мне".

Из этой фантазии мы можем отметить следующее: во первых, что замечание матери в свое время имело на него сильное влияние, и, во вторых, что разъяснение об отсутствии у женщин Wiwimacher'a еще не было им принято. Он сожалеет, что на самом деле это так, и в своей фантазии прочно держится за свою точку зрения. Быть может, у него есть свои основания отказывать отцу в доверии.

Недельный отчет отца: "Уважаемый г н профессор! Ниже следует продолжение истории нашего Ганса, интереснейший отрывок. Быть может, я позволю себе посетить вас в понедельник, в приемные часы и, если удастся, приведу с собой Ганса, конечно, если он пойдет. Сегодня я его спросил: "Хочешь пойти со мной в понедельник к профессору, который у тебя отнимет глупость?"

Он: "Нет".

Я: "Но у него есть очень хорошенькая девочка". После этого он охотно и с удовольствием дает свое согласие.

Воскресенье, 22 марта. Чтобы несколько расширить воскресную программу дня, я предлагаю Гансу поехать сначала в Шёнбрунн и только оттуда к обеду - в Лайнц. Таким образом, ему приходится не только пройти пешком от квартиры до станции у таможни, но еще от станции Гитцинг в, Шёнбрунн, а оттуда к станции парового трамвая Гитцинг. Все это он и проделывает, причем он, когда видит лошадей, быстро отворачивается, так как ему делается, по видимому, страшно. Отворачивается он по совету матери.

В Шёнбрунне он проявляет страх перед животными. Так, он ни за что не хочет войти в помещение, в котором находится жираф, не хочет войти к слону, который обыкновенно его весьма развлекает. Он боится всех крупных животных, а у маленьких чувствует себя хорошо. Среди птиц на этот раз он боится пеликана чего раньше никогда не было, вероятно, из за его величины.

Я ему на это говорю: "Знаешь, почему ты боишься больших животных? У больших животных большой Wiwimacher, а ты на самом деле испытываешь страх перед большим Wiwimacher'ом".

Ганс: "Но я ведь никогда не видел Wiwimacher у больших животных" .

Я: "У лошади ты видел, а ведь лошадь тоже большое животное".

Ганс: "Да, у лошади - часто. Один раз в Гмундене, когда перед домом стоял экипаж, один раз перед таможней".

Я: "Когда ты был маленьким, ты, вероятно, в Гмундене пошел в конюшню..."

Ганс (прерывая): "Да каждый день в Гмундене, когда лошади приходили домой, я заходил в конюшню".

Я: "...и ты, вероятно, начал бояться, когда однажды увидел у лошади большой Wiwimacher. Но тебе этого нечего пугаться. У больших животных большой Wiwimacher, у маленьких - маленький".

Ганс: "И у всех людей есть Wiwimacher, и Wiwimacher вырастет вместе со мной, когда я стану больше; ведь он уже вырос".

На этом разговор прекращается; в следующие дни страх как будто опять увеличился. Он не решается выйти за ворота, куда его обыкновенно водят после обеда".

Последняя утешительная речь Ганса проливает свет на положение вещей и дает нам возможность внести некоторую поправку в утверждения отца. Верно, что он боится больших животных, потому что он должен думать об их большом Wiwimacher'e, но, собственно, нельзя еще говорить, что он испытывает перед самим большим Wiwimacher'oм. Представление о таковом было у него раньше безусловно окрашено чувством удовольствия, и он всячески старался Kaк нибудь увидеть этот Wiwimacher. С того времени это удовольствие было испорчено превращением его в неудовольствие, которое, непонятным еще для нас образом, охватило все его сексуальное исследование и, что для нас более ясно, после известного опыта и размышлений привело его к мучительным выводам. Из его самоутешения: Wiwimacher вырастет вместе со мною - можно заключить, что он при своих наблюдениях всегда занимался сравнениями и остался весьма неудовлетворенным величиной своего собственного Wiwimacher'a. Об этом дефекте напоминают ему большие животные, которые для него по этой причине неприятны. Но так как весь ход мыслей, вероятно, никак не может стать ясно сознаваемым, то это тягостное ощущение превращается в страх; таким образом, страх его построен как на прежнем удовольствии, так и на теперешнем неудовольствии. После того как состояние страха уже установилось, страх поглощает все остальные ощущения. Когда процесс вытеснения прогрессирует, когда представления, связанные с аффектом и уже бывшие осознанными все больше отодвигаются в бессознательное,- все аффекты могут превратиться в страх.

Курьезное замечание Ганса "он ведь уже вырос" дает дам возможность в связи с его самоутешением угадать многое, что он не может высказать и чего он не высказал при настоящем анализе.

Я заполняю этот пробел моими предположениями, составленными на основании опыта с анализами взрослых. Но я надеюсь, что мои дополнения не покажутся включенными насильственно и произвольно. "Ведь он уже вырос". Об этом Ганс думает назло и для самоутешения; но это напоминает нам и старую угрозу матери: что ему отрежут Wiwimacher, если он будет продолжать возиться с ним. Эта угроза тогда, когда ему было 3'/2 года, не произвела впечатления. Он с невозмутимостью ответил, что он тогда будет делать wiwi своим роро. Можно считать вполне типичным, что угроза кастрацией оказала свое влияние только через большой промежуток времени, и он теперь - через 1 '/4 года - находится в страхе лишиться дорогой частички своего Я. Подобные проявляющиеся лишь впоследствии влияния приказаний и угроз, сделанных в детстве, можно наблюдать и в других случаях болезни, где интервал охватывает десятилетия и больше. Я даже знаю случаи, когда "запоздалое послушание" вытеснения оказывало существенное влияние на детерминирование болезненных симптомов.

Разъяснение, которое Ганс недавно получил об отсутствии Wiwimacher'a у женщин, могло только поколебать его доверие к себе и пробудить кастрационный комплекс. Поэтому он и протестовал против него, и поэтому не получилось лечебного эффекта от этого сообщения: раз действительно имеются живые существа, у которых нет никакого Wiwimacher'a, тогда уже нет ничего невероятного в том, что у него могут отнять Wiwimacher и таким образом сделают его женщиной .

"Ночью с 27 го на 28 е Ганс неожиданно для нас в темноте встает со своей кровати и влезает в нашу кровать. Его комната отделена от нашей спальни кабинетом. Мы спрашиваем его, зачем он пришел, не боялся ли он чего нибудь. Он говорит: "Нет, я это скажу завтра", засыпает в нашей кровати, и затем уже его относят в его кровать.

На следующее утро я начинаю его усовещивать, чтобы узнать, зачем он ночью пришел к нам. После некоторого сопротивления развивается следующий диалог, который я сейчас же стенографически записываю.

Он: "Ночью в комнате был один большой и другой измятый жираф, и большой поднял крик, потому что я отнял у него измятого. Потом он перестал кричать, а потом я сел на измятого жирафа".

Я, с удивлением: "Что? Измятый жираф? Как это было?"

Он: "Да". Быстро приносит бумагу, быстро мнет и говорит мне: "Вот так был он измят".

Я: "И ты сел на измятого жирафа? Как?" Он это мне опять показывает и садится на пол.

Я: "Зачем же ты пришел в комнату?"

Он: "Этого я сам не знаю".

Я: "Ты боялся?"

Он: "Нет, как будто нет".

Я: "Тебе снились жирафы?"

Он: "Нет, не снились; я себе это думал, все это я себе думал, проснулся я уже раньше".

Я: "Что это должно значить: измятый жираф? Ведь ты знаешь, что жирафа нельзя смять, как кусок бумаги".

Он: "Это я знаю. Я себе так думал. Этого даже не бывает на свете . Измятый жираф совсем лежал на полу, а я его взял себе, взял руками".

Я: "Что, разве можно такого большого жирафа взять руками?"

Он: "Я взял руками измятого".

Я: "А где в это время был большой?"

Он: "Большой то стоял дальше, в сторонке".

Я: "А что ты сделал с измятым?"

Он: "Я его немножко подержал в руках, пока большой перестал кричать, а потом сел на него".

Я: "А зачем большой кричал?"

Он: "Потому что я у него отнял маленького". Замечает, что я все записываю, и спрашивает: "Зачем ты все записываешь?"

Я: "Потому что я это пошлю одному профессору, который у тебя отнимет глупость".

Он: "Ага, а ты ведь написал и то, что мама сняла рубашку, ты это тоже дашь профессору?"

Я: "Да, и ты можешь поверить, что он не поймет, как можно измять жирафа".

Он: "А ты ему скажи, что я сам этого не знаю, и тогда он не будет спрашивать, а когда он спросит, что такое измятый жираф, пусть он нам напишет, и мы ему ответим или сейчас напишем, что я сам этого не знаю".

Я: "Почему же ты пришел ночью?"

Он: "Я этого не знаю".

Я: "Скажи ка мне быстро, о чем ты теперь думаешь?"

Он (с юмором): "О малиновом соке".

Я: "О чем еще?"

Его желания:

Он: "О настоящем ружье для убивания насмерть" .

Я: "Тебе ведь это не снилось?"

Он: "Наверно, нет; нет - я знаю совершенно определенно".

Он продолжает рассказывать: "Мама меня так долго просила, чтобы я ей сказал, зачем я приходил ночью. А я этого не хотел сказать, потому что мне было стыдно перед мамой".

Я: "Почему?"

Он: "Я этого не знаю".

В действительности жена моя расспрашивала его все утро, пока он не рассказал ей историю с жирафами.

В тот же день находит разгадку фантазия с жирафами.

Большой жираф - это я (большой пенис - длинная шея), измятый жираф - моя жена (ее половые органы), и все это - результат моего разъяснения.

Жираф: см. поездку в Шёнбрунн.

Кроме того, изображения жирафа и слона висят над его кроватью.

 

 ... 4 5 6 7 8 ... 

 

 психология психоанализ психотерапия