storing need someone to write my papers for homework cedar rapids iowa public records greene county ohio property information people search cell phone number android ear spy pro search for people by name us census records government

В Библиотеку →  

 

 

 ... 2 3 4 5

 

Итак, человек, ведомый своим демоном - своим двуединством, выходит за пределы этой промежуточной ступени и вступает в совершенную неизвестность, где нет проторенных путей и надежной защиты, где нет заповедей, которые приходят на помощь в трудную минуту, - в случаях беспощадных и разрушительных для человека конфликтов с долгом. По большей части такие вылазки в "необитаемую землю" длятся недолго, и лишь до тех пор, пока подобных конфликтов не происходит, при малейшем их приближении они мягко сходят на нет. Я не могу осудить того, кто отступает. Но тому, кто видит заслугу в такой своей слабости и малодушии, я не нахожу оправдания. Поскольку мое презрение не принесет ему большого вреда, я считаю, что могу его высказать.

Тот же, кто оказавшись в подобной ситуации, на свой страх и риск в одиночку ищет решение и берет на себя всю ответственность за него и перед лицом Судьи отмаливает его денно и нощно, тот обрекает себя на абсолютную изоляцию. И когда он сам - свой упрямый защитник и беспощадный обвинитель, никакой суд, ни мирской, ни духовный, не способны вернуть ему спокойный сон, в его жизни появляется настоящая тайна, тайна, которую он не разделит ни с кем. Когда б он не был сыт по горло всеми этими решениями, он, должно быть, не оказался бы в подобной ситуации. Очевидно, для того, чтобы угодить в нее, необходимо повышенное чувство ответственности. Именно оно не позволяет перелагать этот груз на чужие плечи и принимать чужое - коллективное - решение. И суд тогда происходит не "на миру", но в мире внутреннем, и приговор выносится за закрытыми дверями.

Эта перемена наделяет личность каким-то доселе незнакомым смыслом. Она уже более не являет собою известное и социально определяемое Эго, но внутренне противоречивое суждение о том, чего же она собственно стоит - для других и для себя самой. Ничто так не стимулирует самосознание, как эти внутренние конфликты. Здесь обвинение предъявляет неоспоримые факты и защита вынуждена отыскивать неожиданные и непредвиденные аргументы. И при этом, с одной стороны, мир внутренний берет на себя значительную часть бремени мира внешнего, тем самым мир внешний теряет часть своей тяжести. С другой стороны, мир внутренний обретает больший вес, поднявшись до уровня некоего этического трибунала. Но прежде всего, некогда столь четко определенное "Эго" перестает отныне быть только прокурором, оно теперь вынуждено защищаться. Оно становится двусмысленным и расплывчатым, оно оказывается меж молотом и наковальней, и эта внутренняя противоречивость привносит с собою некую сверхупорядоченность.

Далеко не всякий классический конфликт, вероятно, даже никакой, не может быть "разрешен" в самом деле, при том, что спорить о нем можно до судного дня. Однажды решение вдруг явится - это будет что-то вроде короткого замыкания. Практическая жизнь не может существовать в бесконечно длящемся противоречии. Оппозиции и порождаемые ими противоречия не исчезают даже тогда, когда становятся импульсом к действию. Они постоянно угрожают единству личности, вновь и вновь опутывая жизнь сетями противоречий.

Ввиду подобных обстоятельств благоразумнее всего, наверное, было бы - не пускаться во все тяжкие, не покидать надежное укрытие и теплый кокон, тем самым защитив себя от внутренних потрясений. Те, кого ничто не вынуждает покинуть отцовский кров, могут чувствовать себя в полной безопасности. И все же те немногие, кто оказался выброшен на тот одинокий - окольный - путь, очень скоро познают все недостатки и все прелести человеческой природы.

Любой вид энергии проистекает из разности потенциалов, и обязательной предпосылкой жизнеспособности психической структуры является ее внутренняя полярность, что было известно еще Гераклиту. Как теоретически, так и практически, она присуща всему живому. И противостоит этой властной силе лишь хрупкое единство Эго, которое тысячелетиями удерживается, бесконечно защищая и ограждая себя от внешних и внутренних противоборств. То, что оно в принципе стало возможным, связано, видимо, с извечным стремлением противоположностей достичь равновесия. То же наблюдаем в энергетических процессах, возникающих при столкновении тепла и холода, высокого и низкого давления и т.д. Энергия, что лежит в основании сознательной психической деятельности, - ей предшествует, и потому, очевидно, является бессознательной. По мере того, как она становится осознанной, она проецируется на некие образы, будь то мана, боги, демоны и пр., чья нуминозность представляется источником жизненной силы, и это в самом деле так до тех пор, пока эти формы нами не признаются за таковые. Но постепенно их очертания размываются, теряют силу, и тогда Эго, т.е. эмпирическая личность, в буквальном смысле вступает во владение этим источником энергии: с одной стороны, она стремится использовать эту энергию, и ей это даже удается, или, по крайней мере, так ей кажется, с другой же, - она сама в ее власти.

Такая гротесковая ситуация возникает в том случае, когда мы принимаем во внимание лишь сознание и рассматриваем его как единственную форму психического бытия. В этой ситуации нам не избежать т.н. инфляции, т.е. обратной проекции. Если же мы учитываем существование некой бессознательной психэ, содержимое такой проекции может быть воспринято на уровне предваряющих сознание врожденных инстинктов. Тогда они сохраняют свою объективность и автономность, и инфляции не происходит. Архетипы, которые, предваряя сознание, определяют его, реально проявляются там, где они существенны, т.е. как априорные структурные формы, на инстинктивном уровне. Ни в коем случае они не должны пониматься как вещь в себе, но лишь как форма вещи, каковая может быть воспринята. Разумеется, не одни лишь архетипы определяют собою специфическую природу восприятия. Они составляют коллективный его компонент. Но как нечто присуще инстинкту, они разделяют его динамическую природу; а следовательно, располагают особой энергией, которая вызывает или подчиняет себе определенные импульсы, или модели поведения; т.е. при некоторых обстоятельствах они обладают властью (нуминозум!). Таким образом, понятие о них как о своего рода двусмысленности вполне соответствует их природе.

Тот, кто способен поверить, что подобные формулировки могут что-либо изменить в природе вещей, слишком верит в силу слов. Реальные вещи не изменяются от того, что мы даем им те или иные имена. Если это и имеет какое-то значение, то только для нас самих. Если некто воспринимает "Бога" как "абсолютное Ничто", это никак не отменяет существования высшего организующего принципа. Мы располагаем собой в той же степени, что и прежде; изменение имен не в состоянии что-либо отменить в действительности. Но оно способствует формированию у нас некой отрицательной установки; напротив, наименование чего-либо неизвестного доселе обладает безусловно положительной интенцией. Таким образом, говоря о "Боге" как "архетипе", мы ничего не говорим о Его реальной природе, но допускаем, что "Бог" - нечто в нашей психической структуре, что было прежде сознания, и следовательно, Он никоим образом не может считаться изобретением нашего сознания. Тем самым мы не уменьшаем вероятности Его существования, но приближаемся к возможности Его познать. Последнее обстоятельство крайне важно, поскольку если вещь не постигается опытом, ее легко можно счесть несуществующей. Такая возможность столь заманчива, что так называемые верующие в моей попытке воссоздать первозданную бессознательную психическую структуру не усматривают ничего, кроме атеизма, или, по крайней мере, гностицизма, и никогда - психическую реальность: бессознательное. Если бессознательное в принципе существует, оно должно включать в себя предшествующие эволюционные ступени нашей сознательной психэ. В конце концов, представление о том, что человек во всем своем блеске был создан на шестой день Творения - сразу, без каких-либо предварительных стадий, слишком примитивно и архаично, чтобы удовлетворять нас сегодня. Но во всем, что касается психэ, мы упорно держимся за него: нам удобно думать, что она не имеет предпосылок, что это чистая доска, что она всякий раз вновь возникает при рождении и является лишь тем, чем сама себя представляет.

И филогенетически, и онтогенетически сознание вторично. Мы должны, наконец, принять эту очевидность. Так же, как тело имеет свою анатомическую, миллионами лет складывавшуюся, предысторию, так и психическая система, как всякая часть человеческого организма, представляет собою результат такой эволюции и повсюду обнаруживает следы более ранних стадий своего развития. Так же, как сознание начинало свою эволюцию с бессознательного животного состояния, так проходит затем этот процесс дифференциации каждый ребенок. Психическая структура ребенка в своем предсознательном состоянии - все, что угодно, только не tabula rasa; она уже оснащена осознаваемыми индивидуальными про-формами и всеми специфическими человеческими инстинктами, а, кроме того, она обнаруживает априорные основания высших функций.

На этих сложных основаниях Эго возникает и в течение всей жизни на них опирается. Если же и они перестают функционировать, следует холостой ход, а затем смерть. Их реальность слишком многое определяет в нашей жизни. В сравнении с ними даже внешний мир вторичен, - в чем его смысл, когда отсутствует эндогенный инстинкт, ведающий восприятием? В конце концов, никакая сознательная воля не может вытеснить инстинкт самосохранения. Этот инстинкт возникает в нас как некая принудительная сила или воля, или приказ, и если - как это в большей или меньшей степени делалось с незапамятных времен - мы присваиваем ему имя какого-то демона, мы, по крайней мере, верно отражаем психологическую ситуацию. И если, используя понятие архетипа, мы пытаемся чуть точнее определить тот момент, когда этот демон завладел нами, мы ничего не отменяем, мы лишь становимся ближе к источнику жизненной энергии.

И это совершенно естественно, что я как психиатр (что значит - врачеватель душ) пришел к подобной мысли, ведь в первую очередь меня интересует, каким образом я смогу помочь своим пациентам вернуться к исходным здоровым основаниям. Я уже понял, что для этого необходимо множество самых разных знаний. В конце концов, и медицина пришла к тому же. Ее прогресс обусловлен не трюками и чудесами исцеления, не упрощением метода, наоборот, она достигла невиданной доселе сложности, и не в последнюю очередь за счет знаний, заимствованных из других областей. Таким образом, я не собираюсь доказывать что бы то ни было в отношении других дисциплин, я просто пытаюсь использовать их опыт в своей собственной области. Разумеется, я должен пояснить, в чем состоит такого рода обращение и каковы его последствия. Безусловно, в такой ситуации, на стыке различных дисциплин, когда знания одной науки применяются в практике другой, мы открываем для себя множество неожиданных вещей. Что, если бы рентгеновское излучение оставалось лишь в сфере деятельности физиков и не использовалось бы в медицине? К тому же, если врачей занимают возможные опасные последствия радиационной терапии, то для физиков, которые используют радиацию совсем по-другому и в других целях, это вполне может не представлять обязательного интереса. Не сочтем же мы, в самом деле, что врач вторгается в чужие владения, обнаруживая губительные или целебные свойства проникающего излучения.

 

 ... 2 3 4 5

 

 психология психоанализ психотерапия