В Библиотеку →  

 

 

 ... 43 44 45 46 47 ... 

 

Изолированный больной обыкновенно слышит незнакомые голоса, обвиняющие его в убийстве и всевозможных других преступлениях. Голоса эти доводят его до отчаяния; вследствие вызванного ими возбуждения он пытается войти в сношения с окружающим и для этого исполняет то, чего до тех пор страшился и избегал; таким способом достигается компенсация, но в ущерб его личности.

Упомянутый выше патологический изобретатель, не будучи в состоянии использовать свои неудачи благодаря непризнанию им собственной самокритики, начинает тогда составлять еще более нелепые проекты. Он стремится выполнить неосуществимое, но впадает лишь в крайний абсурд. Через некоторое время ему обыкновенно приходится заметить, что на него начинают обращать внимание, делают нелестные для него замечания, даже глумятся над ним. Это внушает ему предположение, что существует обширный заговор, имеющий целью воспрепятствовать применению его открытий и выставить их в смешном виде. Этот способ избирается его бессознательным для достижения результатов, подобных результатам самокритики, но опять-таки в ущерб его личности, ибо критика проецируется им на окружающих.

Особенно типичной формой бессознательной компенсации является паранойя алкоголиков. Так, например, алкоголик утрачивает любовь к жене, бессознательная компенсация старается вернуть его к обязанности, но удача бывает лишь частичная: возникает ревность, точно он продолжает любить жену, Известно, что ревность эта может довести его до убийства жены или самоубийства. Другими словами, любовь его не изгладилась совершенно, а лишь сублимировалась и снова может явиться из бессознательной области под видом ревности.

Нечто подобное наблюдается и в религиозной области, а именно у новообращенных. Перешедшие в католичество из протестантства, как известно, обыкновенно имеют склонность к фанатизму. Протестантство не вполне оставлено - оно лишь вытеснено в бессознательное, где глухо работает против вновь приобретенного католичества, поэтому и новообращенный чувствует себя вынужденным более или менее фанатично защищать только что принятую им веру, подобно параноику, постоянно ощущающему необходимость защиты против внешней критики по той причине, что его иллюзорная система угрожает изнутри.

Необычайность прорывов в сознание этих компенсирующих влияний вызвана вынужденной их борьбой против существующих в сознании сопротивлении, вследствие чего компенсации и выражены бывают языком бессознательного - т. е. посредством весьма разнородных сублимированных материалов. Ибо все материалы сознательной психики, утратившие возможность применения, а потому и всякую цену, становятся сублимированными, как например, все забытые инфантильные и фантастические творения, когда-либо возникавшие в человеческой психике, от которых уцелели лишь легенды и мифы. Подобные материалы нередко наблюдаемы в раннем слабоумии, но, к сожалению, разбор причин этого явления слишком далеко завел бы нас.

Надеюсь, что этот далеко не полный доклад все-таки даст некоторое понятие о значении бессознательного для психопатологии так, как я его понимаю. Невозможно в краткой лекции обрисовать все изыскания, уже выполненные в этой области.

В заключение укажу еще на то, что функция бессознательного при психическом расстройстве, по существу своему, состоит в компенсации содержаний сознательной психики. Но по причине характерной односторонности сознательных стремлений, компенсирующие поправки во всех подобных случаях становятся недействительными. Эти бессознательные стремления неизбежно прорываются в сознательную психику, но так как они приспособляются к односторонним целям сознания, то могут проявляться лишь в искаженном, а потому и неприемлемом виде.

О проблеме психогенеза в умственных расстройствах.

Позволяя себе сегодня поднять в моем реферате вопрос о психогенезе в области умственных расстройств, я прекрасно сознаю, что затрагиваемая мною тема отнюдь не пользуется популярностью в психиатрических кругах. Успехи, достигнутые анатомией мозга и патологической физиологией, а также преобладание естественных наук вообще привели к признанию необходимости прежде всего и повсюду искать материальные причины и довольствоваться их нахождением. Старинное метафизическое объяснение природы уронило само себя благодаря своим заблуждениям и захватом не принадлежащих ему областей. Так что и связанные с ним психологические взгляды потеряли для нас всякую ценность. В психиатрии же влияние его прекратилась еще в первой четверти XIX века с возникновением моральной этиологии. Согласно этой этиологии душевные болезни понимались как последствия нравственно недопустимых поступков. Этот взгляд держался приблизительно до 1820 г. Лишь со времен Эскироля психиатрия принимает характер естественной науки.

Успехи естественных наук привели к возведению научного материализма на ступень общего мировоззрения; научный же материализм - с психологической точки зрения - является не чем иным, как переоценкой (в смысле преувеличенной оценки) физической причинности. В соответствии с этим материализм отвергает всякую причинность кроме физических каузальных связей. В психиатрии материалистический догмат выразился положением: "душевная болезнь суть болезнь мозга". Положение это и в настоящее время считается аксиомой, несмотря на то, что материализм находится в периоде постепенного упадка. Почти неоспариваемая его значимость зависит по существу своему от того обстоятельства, что медицина как предмет университетского образования есть естественная наука и что психиатр, как врач, является естественником. Кроме того, перегруженная учебная программа студента медицины не позволяет ему отклониться в область философии и удерживает его целиком под воздействием материалистических аксиом. Как следствие исследования в психиатрии связаны, главным образом, с анатомическими проблемами, в той степени, в какой дело не касается вопросов диагноза и классификации. Таким образом, взгляд психиатра остается прикованным к физической этиологии, между тем как этиология психологическая оценивается разве только как второразрядная или вспомогательная. Но так как всеобщая установка всегда направлена на отыскание физической причины, то соответственно этому и психологический фактор большей частью не принимается во внимание. Поэтому мы совершенно не в состоянии составить себе понятия о важности психологической причинности. Так, мне постоянно приходится сталкиваться с уверениями моих коллег, утверждающих, что в таком-то случае отсутствуют всякие психологические признаки. Но всегда оказывается, что они ищут лишь физическую каузальную связь, оставляя без внимания все психические осложнения.

Например, однажды я был приглашен на консультацию вместе с двумя знаменитыми авторитетами по нервным болезням, уже поставившими диагноз саркомы твердой мозговой оболочки (dura mater) спинного мозга. Больная, женщина 50 лет с лишним, страдала своеобразным расстройством нервов ощущения и движения, припадками крика и симметрической экзантемой (сыпью) в области поясницы. Описание телесного ее состояния было выработано с чрезвычайной тщательностью, анамнез казался установленным с крайней точностью. Ей даже эксципировали кусочек кожи, дабы подвергнуть один из узелков экзантемы гистологическому исследованию. Лишь обстоятельства, касающиеся психологии пациента, и условия, при которых началась болезнь, были оставлены без внимания.

Больная - вдова. Она жила со своим старшим сыном, которого она любила, несмотря на многочисленные ссоры. В каком-то смысле он заменял ей мужа. Так как совместная жизнь не отличалась гармонией, то сын решился на разлуку с матерью и на переселение в другой город. В самый день его отъезда наступил первый припадок плача, и с этого началась затяжная болезнь. Течение болезни, ее улучшения и ухудшения находились в постоянной зависимости от отношения больной к сыну. Ошибочный диагноз, конечно, не мог облегчить ее состояния. Разумеется, оно оказалось обыкновенной истерией, что и было подтверждено дальнейшим течением болезни. Оба авторитета, будучи совершенно загипнотизированы аксиомой физической причинности, не подумали установить психологическую причину и вследствие этого утверждали, что психологическая этиология не находима.

Такие ошибки вполне понятны, принимая во внимание, что и психиатры и неврологи прошли школу исключительно естественных наук. Между тем, основательно изучать психологию является для них, собственно говоря, необходимым. Положим, что недостаток этот во многих случаях сглаживается практическим знанием людей и обыденной психологии. Но, к сожалению, это не всегда так. Студенты большей частью об этом не знают ничего или лишь очень мало. Даже если другие их занятия и позволили бы им прослушать курс психологии, то это была бы психология, не имеющая ничего общего с областью медицины. Так, по крайней мере, обстоит дело с областью медицины у нас на Континенте. Психологи в большинстве случаев занимаются экспериментальной психологией в лабораториях; это не врачи-практики; во всяком случае, они - не психиатры и даже не психологи, а только естественники. Поэтому не удивительно, что психологическая точка зрения почти всегда остается без внимания и при анамнезе, и при диагнозе, и при терапии. Между тем, эта точка зрения обладает чрезвычайной важностью не только в области неврозов, где со времени Шарко она привлекает все большее внимание, но также и в области душевных болезней, на что я сегодня и хочу особо указать.

 

 ... 43 44 45 46 47 ... 

 

 психология психоанализ психотерапия