В Библиотеку →  

 

 

 ... 25 26 27 28 29 ... 

 

Но прежде чем исследовать далее эту проблему, мы должны вернуться к Прометею Гете. Как мы уже видели, между творческим Прометеем Гете и страдающей фигурой, изображенной Шпиттелером, имеются несомненные различия. Дальнейшее важное различие состоит в их отношении к Пандоре. У Шпиттелера Пандора является потусторонним, принадлежащим к божественной сфере двойником души Прометея; напротив, у Гете она есть целиком творение и дочь титана, стоящая, следовательно, в отношении безусловной зависимости от него. Отношение гетевского Прометея к Минерве уже ставит его на место Вулкана, а тот факт, что Пандора есть всецело его создание, а не существо, сотворенное богами, делает его богом-творцом и тем самым удаляет его за пределы человеческой сферы. Вот почему Прометей говорит:

"И божество вещало,

Когда, я думал, говорил я сам;

Когда же думал, - божество вещает,

То сам я говорил".

У Шпиттелера, напротив, всякая божественность снята с Прометея и даже душа его есть лишь неофициальный демон; божество утверждается само по себе, отдельно от человеческой сферы. Гетевское понимание антично, поскольку оно подчеркивает божественность титана. Согласно этому, фигура Эпиметея отходит сравнительно на задний план, тогда как у Шпиттелера Эпиметей выступает гораздо положительнее. Однако в "Пандоре" Гете дает нам, к счастью, место, характеризующее Эпиметея полнее, чем фрагмент, разобранный нами выше. Вот как Эпиметей рекомендует здесь себя самого:

"Мой день едва от ночи отделится

И моего несу я тягость имени:

Эпиметеем нарекли родители

Меня, чтоб вечно о прошедшем думал я,

Чтоб воскрешал, в томительной игре ума,

Былое в смутных образах возможности.

Так тяжко было бремя это юноше,

чтобы с нетерпеньем в жизнь я смело бросился

И, ветреный, ловил я настоящее,

и новою заботой отягчал себя".

Этими словами Эпиметей определяет свою сущность: он углубляется мыслью в прошедшее и не может уже освободиться от Пандоры, которую он (по классическому сказанию) взял себе в жены, иными словами, он уже не может отделаться от ее вспоминающегося образа; сама же она давно ускользнула от него, оставив ему свою дочь Эпимелейю, заботу, и взяв с собою Эльпору, надежду. И вот здесь Эпиметей изображен так отчетливо, что мы можем установить, какую психологическую функцию он собою представляет. Тогда как Прометей и в "Пандоре" все тот же творец и ваятель, ежедневно ранним утром поднимающийся со своего ложа, с неиссякающей жаждой творить и воздействовать на мир, - Эпиметей, напротив, всецело отдается фантазиям, грезам и воспоминаниям, исполненный тревожных забот и озабоченных размышлений. Пандора выступает как создание Гефеста, отвергнутая Прометеем, но избранная в супруги Эпиметеем. О ней он говорит: "И скорбь отрадна о таком сокровище". Пандора для него - драгоценное сокровище, высшая ценность.

"Зато навек она моя, прекрасная!

Не верх ли блаженства был мной изведан?

Красой владел я, был сердцем ей предан,

В весенних цветах мне явилась она,

Ее я приял - грудь восторгом полна!

Рассеялся мрачный туман заблужденья,

Я к небу приблизился, полн упоенья,

Ты хочешь ее вознести похвалой,

Она же все выше царит над тобой;

Пред нею - вся прелесть земная постыла;

Начнет говорить ли - уж всех убедила;

Бороться ль с ней хочешь - и видишь, что слаб;

Смириться ли медлишь - и ты уж ей раб.

В добре и любви ввек она не откажет;

Что слава? Она ее тщетность докажет

И, целью единою став на пути,

Заставит тебя к этой цели идти.

Ты хочешь быть властным, но ей ты уступишь,

Ее ни умом, ни богатством не купишь,

Она к нам нисходит во многих видах:

Парит над водами, блестит на лугах,

Как звуки мелодий, как красок сиянье -

И формой возвышено в них содержанье,

И тем ему высшая сила дана.

Мне - юной женою явилась она".

Как с отчетливостью показывают эти стихи, Пандора имеет для Эпиметея значение душевного образа, она изображает для него душу: отсюда ее божественная власть, ее непоколебимое превосходство. Всюду, где такие атрибуты приписываются известным лицам, можно с уверенностью делать вывод, что эти лица являются носителями символа, то есть что они суть облики (imagines) для проецированных содержаний бессознательного. Потому что именно содержания бессознательного действуют с вышеописанной превосходящей силой, особенно так, как Гете бесподобно определяет словами:

"Ты хочешь быть властным, но ей ты уступишь!"

Этими словами превосходно описано то своеобразное аффектное усиление известных содержаний сознания, которое возникает через ассоциацию с аналогичными содержаниями бессознательного. Это усиление имеет в себе что-то демонически-понуждающее, следовательно некое "божественное" или "дьявольское" действие.

Мы охарактеризовали выше гетевский образ Прометея как экстравертный. Он и в "Пандоре" остается таким же, однако здесь отсутствует отношение Прометея к душе, к бессознательно женственному. Но зато выступает Эпиметей, как устремленный внутрь, как представитель интровертного типа. Он сосредоточенно испытует, он воскрешает воспоминания из гробницы прошлого, он "думает". Он совершенно не похож на Эпиметея Шпиттелера. Поэтому мы имеем право сказать, что здесь (в гетевской "Пандоре") действительно осуществляется вышеуказанный случай, а именно: Прометей представляет собою экстравертную, деятельную установку, а Эпиметей интровертную, сосредоточенно размышляющую. Итак, этот Прометей есть в экстравертной форме приблизительно то самое, что Прометей Шпиттелера есть в интровертной форме. Напротив, в "Пандоре" Прометей вполне предается творчеству для коллективных целей, он устроил в своей горе настоящее фабричное производство, где выделываются товары для потребления всего света. Поэтому он является отрешенным от своего внутреннего мира; это отношение присуще на этот раз Эпиметею, а именно тому вторичному и чисто реактивному мышлению и чувству экстравертного человека, которому свойственны все признаки недостаточно дифференцированной функции. Именно потому Эпиметей и оказывается всецело подчиненным Пандоре, отданным на ее гнев и милость, что она во всех отношениях превосходит его. Психологически говоря, это значит, что сознательная, эпиметеевская функция экстравертного человека, то есть это фантастическое, углубляющееся и размышляющее представление, - усиливается благодаря привхождению души. Если душа объединяется с недостаточно дифференцированной функцией, то приходится сделать вывод, что полноценная или дифференцированная функция оказывается чрезмерно коллективной, то есть служит коллективной совести [ "Все лучшие свойства души", о которых говорит Шпиттелер. ], а не свободе. Каждый раз, как это имеет место - а это случается очень часто, - менее дифференцированная функция, то есть "другая сторона", усиливается благодаря патологической эгоцентричности, то есть экстраверт заполняет свое свободное время меланхолическими или гипохондрическими размышлениями, если не истерическими фантазиями и тому подобными симптомами [Это может быть заменено также, в виде компенсации, повышенной общительностью, интенсивной общественной жизнью, в быстрой смене которой человек ищет забвения. ]; напротив, интроверт выбивается из сил в борьбе с чувством своей неполноценности, которое навязчиво охватывает его и настраивает его не менее печально. [В виде компенсации здесь может наступить болезненно-повышенная трудовая деятельность, которая также служит вытеснению.]

Не более этого похож и Прометей в "Пандоре" на Прометея Шпиттелера. Он есть лишь коллективное стремление к деятельности, которое в своей односторонности свидетельствует о вытеснении эротики. Сын его, Фильэрос [Фильэрос - любящий Эроса], есть чистая эротическая страсть; ибо, как это часто случается у детей, он, в качестве сына своего отца, должен под давлением бессознательного принуждения наверстывать то, что родители изжили недостаточно.

 

 ... 25 26 27 28 29 ... 

 

 психология психоанализ психотерапия