criminal records in illinois kentucky public records search reverse number how to search person by email id storing phone numbers in a database cell phone data manager telephone directory assistance usa get the phone number by address

В Библиотеку →  

 

 

1 2 3 4 5

 

Карл Густав Юнг - "Поздние мысли: миф, тайна, душа"

 

Коль я уже взялся излагать собственную автобиографию, то эта глава, на мой взгляд, необходима, хотя читателям она может показаться чересчур теоретичной. Но эта "теория" принадлежит моей жизни и представляет собою форму моего существования, она мне необходима, как пища.

I

Христианство замечательно тем, что его догматика предполагает некоторое превращение божества, исторические метаморфозы "потустороннего". Так возникает новый сюжет о расколе на небесах, впервые упоминаемый в мифе о сотворении, и там является змееподобный противник Создателя, затем, чтобы ввести в искушение первого человека обещанием большего знания - познание добра и зла. В другом месте является падший ангел, в своем роде опрометчивое вторжение бессознательного в человеческий мир. Ангелы - странный народ: сами по себе они такие, какие есть и другими быть не могут: это существа без души, не имеющие в себе ничего, кроме того, что внушено Создателем. В такой ситуации падшим ангелом мог стать только "плохой" ангел. Здесь мы сталкиваемся с известным эффектом "инфляции", который наблюдаем сегодня в мании величия диктаторов: ангелы обратили людей в расу гигантов, что, по Еноху, угрожает вырождением человеческом роду.

Но третьей и заключительной стадией мифа явилось воплощение Бога в образе человека. Так осуществилось ветхозаветное пророчество о богоявлении. Уже в первые века христианства идея воплощения была усилена тезисом "Христос внутри нас". Таким образом, бессознательная целостность вторглась в психические сферы внутреннего опыта, дав человеку некое предчувствие целостной формы, что сыграло затем огромную роль, причем не только для человека, но и для Создателя: в глазах тех, кто избавился от тьмы, Он стал совокупностью добра. Этот миф пережил тысячелетие пока, наконец, в XI веке явились первые признаки последующей трансформации сознания.

С тех пор симптомы беспокойства и сомнения усиливались, и к концу второго тысячелетия образ всеобщей катастрофы встал перед нами со всей очевидностью. Он заключен в мании величия, своего рода заносчивости сознания: "Нет ничего выше человека и дел человеческих". Таким образом, трансцендентность христианского мифа была утрачена, а вместе с ней и христианское представление о целостности.

За светом следует тень, другая сторона Создателя. Эта тенденция достигла своей высшей точки в ХХ веке. Ныне христианский мир воистину стоит лицом к лицу со злом, с откровенной несправедливостью, тиранией, ложью, рабством и принуждением. В такой неприкрытой форме мы видим это в России. Но первый губительный пожар разгорелся в Германии. Это со всей неопровержимостью доказывает, насколько слабы позиции христианства в ХХ веке. Перед лицом этого зла непозволительно более скрываться за эвфемизмом в роде "первичности добра". Зло стало определяющим в этом мире. От него невозможно отделаться иносказаниями. Мы должны научиться избегать его, поскольку оно уже здесь, с нами. А удастся ли нам это, удастся ли нам избежать еще большего зла, сказать пока трудно.

В любом случае мы стоим перед необходимостью переориентировать свое сознание. Соприкоснувшись со злом, мы всякий раз рискуем уступить ему. Соответственно, мы должны приучить себя к мысли, что не следует уступать ничему, - даже добру. Пресловутое добро, которому мы уступаем, потеряло свой этический характер. В этом нет ничего дурного, но уступая, мы должны быть готовы ко всему, что за этим последует. Любая форма наркомании - болезнь, будь то алкоголизм, морфинизм или идеализм. Противоположности так часто вводят в соблазн!

Критерий этического действия не может более заключаться в том, что мы понимаем добро как некий категорический императив, а зло, как то, чего в любом случае можно избежать. Понимание реальности зла заставляет признать, что добро - всего лишь противоположный полюс оппозиции, а значит оно относительно: и добро, и зло, - части некоего парадоксального целого. Практически это означает, что добро и зло утрачивают свой абсолютный характер, и мы вынуждены признать, что и то, и другое, суть суждения.

Все человеческие суждения несовершенны, и это несовершенство заставляет нас всякий раз сомневаться в правильности наших утверждений, Мы легко можем ошибиться, и это, в конечно счете, становится проблемой этической, в той степени, в какой мы не уверены в своих моральных оценках, Однако мы всегда стоим перед этическим выбором. Относительность "добра" и "зла" не означает, что эти категории вовсе обесценены и перестали существовать. Этические суждения присутствуют всегда и влекут за собою характерные психологические последствия. Я неоднократно подчеркивал, что всякая несправедливость, которую мы совершили, или помыслили, обрушится местью на наши души, и это будет так, независимо от того, как станут относиться к нам окружающие. Смысл суждения может соответственным образом меняться в зависимости от условий места и времени. Но в основе этической оценки всегда лежит некий общепринятый и несомненный моральный кодекс, претендующий на знание абсолютных границ между добром и злом. Как скоро мы узнаем, насколько ненадежны наши основания, - и этическое решение становится субъективным творческим актом, увериться в котором можно лишь путем принятия Бога, т.е. спонтанным и бессознательным импульсом. Собственно, этика, - выбор между добром и злом, становится от этого не проще, но труднее. Ничто не может избавить нас от мук этического выбора. И тем не менее, может это прозвучит резко, но мы должны иметь возможность позволить себе в некоторых обстоятельствах уклониться от того, что известно как добро, и делать то, что считают злом, если таков наш этический выбор. Другими словами: мы не должны идти на поводу противоположностей. В таких случаях очень полезным оказывается известный в индийской философии принцип neti-neti, когда моральный кодекс неизбежно снимается и этический выбор предоставляется индивидууму. Сама по себе эта идея не нова, и в до-психологические времена ее называли "конфликтом долга", или "конфликтом чести".

Но, как правило, индивидуум совершенно неспособен осознать эту свою возможность выбора. Поэтому он постоянно с робостью оглядывается вокруг в поисках каких-то внешних законов и установлений, которых ему в его беспомощности хотелось бы держаться. Несмотря на вполне понятную человеческую слабость, большая часть вины за это лежит на системе образования, которая привыкла стричь всех под одну гребенку, игнорируя личность и ее индивидуальный опыт. Таким образом, идеализм превращается в своего рода догму, когда люди по должности исповедуют то, чего не знают, чего им не достичь, некие нормы, которые не исполняются и никогда не будут исполнены. И такое положение всех устраивает!

Итак, тот, перед кем стоит сегодня этот вопрос, нуждается прежде всего в самосознании, т.е. в сознании собственной целостности. Он должен безжалостно отдавать себе отчет в том, до какой степени способен он на добро, и каких можно ждать от него преступлений, и он не должен рассматривать первое как реальность, а второе - как иллюзию. И то, и другое - суть возможности, и он может быть тем или другим, - такова его натура - если он желает жить, не обманывая себя.

Но мы безнадежно далеки от подобного уровня самоосознания, хотя в большинстве своем обладаем и способностями, и возможностями. Однако, знать себя - необходимо, только так возможно приблизиться к основанию, ядру человеческой природы, к исходным инстинктам. Инстинкты присутствуют a priori и безусловно определяют наш сознательный выбор. Они составляют бессознательное и его содержание, о котором мы не можем иметь какого бы то ни было окончательного суждения. Мы можем лишь предполагать, но мы не в состоянии в полной мере осознать его сущность и определить его разумные границы. Свое знание природы мы совершенствуем благодаря науке, которая расширяет границы сознания, познание себя тоже нуждается в науке, т.е. в психологии. Невозможно построить телескоп или микроскоп, обладая лишь ловкостью рук и доброй волей, но не имея ни малейшего представления об оптике.

Сегодня нам нужна такая психология, которая непосредственно связана с нашей жизнью. Мы теряемся перед такими вещами, как большевизм, или национал-социализм, потому что мы ничего не знаем о человеке, или, в лучшем случае, знаем какую-то часть, и то - в искажении. Знай мы самих себя, этого бы не произошло. Теперь же, когда мы встретились со злом, мы даже не знаем, что оно такое, и что мы можем ему противопоставить. И даже, если бы мы знали это, все равно оставался бы вопрос: "Как это могло произойти?" С восхитительной наивностью какой-нибудь государственный деятель способен заявить, что не имеет "представления о зле". Все так: мы не имеем представления о зле, зато зло имеет представление о нас. Одни не хотят об этом знать, другие - себя с этим идентифицируют. Психологическая ситуация сегодня такова, что одни называют себя христианами и воображают, что стоит им захотеть, и они смогут растоптать это пресловутое зло, другие склонились перед ним и уже не знают добра. Зло сегодня обладает властью и силой; в то время, как одна половина человечества, пользуясь склонностью людей к умствованиям, фабрикует доктрины, другая страдает от отсутствия мифа. Христианские народы пришли к печальному итогу: христианство застыло и оказалось неспособным развивать свой миф на протяжении веков. Тех же, кто пытался выразить некие смутные опыты мифологических построений, отказались слушать: Гиацинто де Фьоре, Майстер Экхарт, Якоб Беме и многие другие в мнении большинства остались обскурантами. Единственным, кто пролил некий свет, стал Пий XII и его булла. Но люди даже не понимают, что я имею в виду, когда говорю об этом. Люди не в состоянии понять, что застывший миф умирает. Наш миф отныне нем и не дает ответов. Это не значит, что он содержит в себе некий изъян, виноваты в этом мы сами, не позволив ему развиваться, и подавляя все попытки, предпринимавшиеся в этом направлении. Первоначальная версия мифа содержит достаточно исходных возможностей для развития. Возьмите, к примеру, слова Христа: "Будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби". К чему нам змеиная мудрость? И как это должно сочетаться с голубиной кротостью? "Будьте как дети..." Кто-нибудь задумывался о том, каковы дети на самом деле? Какой моралью оправдывал Господь присвоение осла, который понадобился ему для триумфального въезда в Иерусалим? Или эту детскую раздражительность, с которою он затем вдруг проклял смоковницу? Какая мораль вытекает из притчи о неверном домоправителе и какой глубокий смысл заложен в апокрифическом изречении: "Человек, если ты знаешь, что ты делаешь - ты благословен, но если не знаешь, ты проклят, ибо ты нарушил закон". Что, в конце концов, означает признание апостола Павла: "Где нет закона, нет и преступления"? Я уже не говорю о сомнительных пророчествах Апокалипсиса, все равно никто им не верит.

 

1 2 3 4 5

 

 психология психоанализ психотерапия